Юстас Палецкис

  Героя Социалистического Труда Юстаса Палецкиса справедливо называют символом коллаборантства. Литературные его достижения сомнительны. Но все-таки в Балтийском архиве должна будет появиться его страничка со статьей об Аспазии из «Балтийского альманаха» и, может быть, рецензией на его книжку стихов, написанной Евгением Шкляром. А для этой страницы понадобится иллюстрация. Правда, в Балтийский архив пойдет в меньшем разрешении. Но раз уж есть такая, почему бы не загрузить ее в twitpic

(хотя фотографии фигуранта, к удивлению, находятся в интернетах).

История одной улицы

История одной улицы в Барановичах. Не то, конечно, удивительно, что она побывала Мариинской, Hauptstrasse, Szeptyckiego, Советской, Мариинской и опять Советской, а то, что смена названий на самой же улице задокументирована соответствующими табличками. Нетрудно заметить, что шрифт таблиц отличается. Тот же угол можно разглядеть на другой фотографии и с правильным комментарием, а также на еще одном снимке с другой табличкой современного названия (где не столь отчетливо акцентирован инь-янский, перевертышный номер дома, дополнительно подсказывающий символику перемен).

Вильнюсу с его такой яркой и многоцветной историей старых улиц, но монотонным однообразием табличек с их названиями такого явно не хватает. Внимание к такого рода вещам актуализировала, во-первых, статья Юлюса Наркунаса о городской типографики и, во-вторых, недели две тому назад бросившиеся в глаза особенные таблички в Неменчине: во-первых, зеленые, во-вторых, то и дело на литовском и рядом на польском. Очень симпатично.

Фотографии, кстати, кликабельны (как и все здесь, кажется). А то мы, как известно, ленивы и нелюбопытны.

Универсальное утешение

Это ничего, что Вы сидите в грязной турецкой кофейне, здешние не лучше.

Из письма А. П. Ладинского из Парижа 5 мая 1930 г. А. П. Дехтереву в Шумен (Болгария)

Мужчины с книгами

Одетый с книгой

Как известно, среди восемнадцати скульптур на пилонах в университетском костеле Святых Иоаннов дюжина изображает различных Иоаннов. Из оставшихся не менее двух с книгами в руках, у одного и того же пилона, один в кардинальской шапке, очень похожей на княжескую митру, а другой, вот этот святой Бонавентура, Doctor Seraphicus, практически великий францисанец в широкополой шляпе. Это о нем с воодушевлением и симпатией говорил в марте папа Бенедикт XVI, что на мой непросвещенный взгляд положительно характеризует их обоих. Так вот наш католический Бонавентура (о котором одобрительно, впрочем, отзывался и Мартин Лютер), как нетрудно заметить, одет с головы до ног. Да и странно было бы увидеть в храме неодетое тело, за исключением Христова, только снаружи, на фасаде, Иоанн Креститель сверкает коленкой. В целом это произведение должно говорить, что любовь к книгам и тяга к наукам вовсе не должны обдирать человека до нитки. По крайней мере так это понималось в прежние времена.

Голый с книгой

Иное говорит нам голый мужчина с книгой на фасаде Дома искусства в Таллине. Скульптуру, установленную в нише функционалистского здания (1934) в 1937 году, выполнил скульптор Юхан Раудсепп (1896—1984). Любопытная фигура (Раудсепп, а не его скульптура, хотя последняя, конечно, тоже, опять таки как никак включена в эстонский регистр культурных ценностей; ей в пару там еще, как для гендерных исследований, женщина стоит, тоже голая, но не с книжкой, а с гирляндой цветов — зачем женщине, тем более голой, книжка?): как пишут в интернетах, во время Первой мировой войны оказался в Пензе и учился там в художественной школе, где заразился кубизмом, но потом это из него повыветрилось. Правда, и эту скульптуру можно, наверное, как-то позитивно прочитать, не то что с этими книжками без штанов останешься, а в том смысле, что за образованность можно и последнюю рубаху отдать.

Поневоле задумаешься, а есть ли в Вильнюсе пример неодетой статуи с книжкой? Евангелисты в нишах Кафедрального собора, студентка на Зеленом мосту — голыми не назовешь. А больше что-то и не припоминается.

Птицы

 
Про черных стрижей пишут в Википедии, что это вообще чемпионы и рекордсмены: могут по два-три года находиться в воздухе без остановок (ого-го!) и все это время на лету умудряются есть, пить и заниматься любовью со стрижихами. Личные мои наблюдения говорят также о том, что они в состоянии по три-четыре часа орать без перерыва, опять-таки на лету. Чем они эти звуки извлекают и есть ли у них какая-либо функциональность, еще предстоит разобраться (скорее всего, британским ученым). Внезапно, однако, что-то изменилось в этом мире. Прислушался: стрижи смолкли. Что за чудо, и к чему это знамение, — с этими мыслями и чувствами вышел на балкон, неся их перед собой, прямо во внезапно наступившую тишину, в которой мысли и чувства стали неуместны и, почувствовав это, мгновенно исчезли, растаяв в пасмурном небе одной маленькой, но европейской страны. Взору моему тотчас предстала разгадка: несколько десятков молчаливых ворон одной лишь серьезностью своего вида заставят не то что стрижа замолчать. И задуматься.

Зал Смуглевича

Мик Джаггер

Мику Джаггеру исполнилось 67 лет, но особого желания писать об этом нет, тем более, что он, оказывается, уже успел побывать консультантом круглого стола Европейской комиссии по э-коммерции, а от нее ничего хорошего ждать не приходится, разве что дело возьмут в свои руки европарламентарии пираты, но где они? Поэтому лучше про один из самых красивых и примечательных залов Вильнюса — зале Смуглевича. Этот зал, расписанный Франциском Смуглевичем, уже со времен ректора епископа Иеронима Стройновского служил аулой. Когда Николай I в 1832 году упразднил императорский Виленский университет, зал вместе с другими зданиями университета (вместе с костелом Св. Иоаннов, между прочим) перешел в ведение Виленской Медико-хирургической академии. Когда же и она была в 1842 году закрыта, а ее потенциалом воспользовался медицинский факультет вновь открытого Университета Св. Владимира в Киеве, зал изредка использовался для публичных собраний. Спустя десять лет зал и еще два других на втором и третьем этажах (нынешние общая и профессорская читальни Библиотеки Вильнюсского университета) получила учрежденная в 1855 году императорская Виленская археологическая комиссия.

Музей древностей

В этом зале состоялось торжественное открытие комиссии и Музеума древностей; его экспозиция и была здесь размещена. Вид зала той поры довольно хорошо известен по нередко репродуцируемой литографии Альберта Жамета (Владас Дрема, кстати говоря, называет его Albertas Žemaitis, что вроде бы и верно указывает происхождение фамилии, но может внести путаницу в неприспособленные к виленским обстоятельства головы), с каким-то удивительным каменным идолом посередине, — должно быть, еще один романтический фальсификат Адама Киркора (за верность цветов отвечать не рискнул бы, посмотрев другую репродукцию). В публичном заседании Археологической комиссии по случаю принятия Музеума древностей под покровительство цесаревича наследника престола в 1858 года Павел Кукольник прочел стихи:

    Мы видим пред собой науки новый храм,
    Который, как словес всесильных чудесами,
    Возник, взрос, возмужал пред нашими очами.
    Два года пронеслось, и новая заря
    Успехов разума блеснула над Литвою.
    Едва всесильное великаго Царя
    «Да будет!» раздалось, — и с дивной быстротою
    Сокровищ для ума посыпался каскад.
Науки храм, в котором, среди прочего, выставлялось чучело зубра, между прочим, посетил Николай Лесков в сентябре 1862 года.

Читальный зал

А при Муравьеве в 1865 году Археологическая комиссия и музеум как проводники подрывной польской пропаганды были закрыты. Залы музея были отведен под Виленскую публичную библиотеку, унаследовавшую и часть коллекций. Художник Василий Грязнов в 1867 году заменил прежнюю роспись (с бюстами мудрецов) орнаментом в псевдовизантийском стиле. Музейная экспозиция заняла зал наверху, а внизу была устроен читальный зал. Мария Минцлова, дочь писателя Минцлова, побывав в Вильне пред войной, описывала "большой и светлый читальный зал": вокруг длинного стола, занимающего середину зала, тянется громадная витрина-подкова под стеклом которой хранятся печатные и рукописные редкости. Здесь лежит оригинал Литовского статута, писанного в 1588 г. на древнерусском языке, прежде господствовавшем на Литве; Туровское Евангелие XI века, на полях которого сохранились записи князя Острожского, церковные рукописи разных веков, указы и письма русских императоров и императриц и пр. На стенах развешаны картины и портреты деятелей края.

Музей древностей

С портретами она, кажется, ошиблась: нетрудно убедиться, что портретами увешен был зал на третьем этаже. Очевидно, об одной из виднеющихся на гравюре Александра Зубчанинова (Белоруссия и Литва. Исторические судьбы Северо-западного края. Изд. П. Н. Батюшковым. С-Петербург: Тип. Товарищества «Общественная польза», 1890) кольчуг Минцлова писала: Очень интересна одна старинная железная кольчуга; она состоит из мелких колечек; по наружной стороне многих из них вырезаны изречения из писания. Хранитель музей рассказал, что ему удалось разобрать на некоторых колечках имя и фамилию первого хозяина ея, а также и различные даты, обозначавшие, когда он бывал в сражениях. Целый железный документ человеческой жизни!

Зал Смуглевича

В 1929 году, к юбилею университета, прежние декор и роспись зала Смуглевича были восстановлены Ежи Хоппеном. На плафоне была обнаружена старая, еще времен иезуитской академии, фреска с изображением девы Марии, осеняющей плащом ученых мужей; она тоже была реставрирована художником Квятковским. Тогда же было повешено восемь светильников. Не помню, где же мне грешному попалось забавная подробность о том, что Хоппен по ошибке подписал именем Аристотеля изображение Демокрита. Реставрационные работы проводились еще в 1979 и 2008 годах, а уж перечислять президентов, королев и первых леди, перебывавших в этом зале, не буду.

Рижский Христофор

Кстати о святом Христофоре, покровителе Вильны, не могу не пожалеть о том, что ни разу не доходил в Риге до того места, где, как говорят, на набережной Даугавы находится (как пишут в интернетах, с 1997 года) Большой Кристап — копия старинной деревянной скульптуры. Спасибо Ларисе — привезла из своей субботней поездки в Юрмалу фотографию. Забавный. С дубиной, крестом, младенцем Христом, подпоясан и с кисой, так еще и с фонариком.