Фрэнк Заппа и василиск

Мыслитель (1910)

Laimikis о виленском василиске:
Странный город этот Вильнюс: хотя пару сотен лет тому назад в Вильнюсе жил последний василиск Европы, памятник поставили Фрэнку Заппе.

Оригинал: 

Keistas miestas tas Vilnius: nors prieš porą šimtų metų

Vilniuje gyveno paskutinis Europos basiliskas,

paminklą pastatė Frankui Zappai.

От разгадывания этой загадки можно ли обронзоветь и стать похожим на произведение Юозаса Зикараса? Подумай об этом! 

Лукишская площадь 8 августа с. г.

Живешь как в лесу, а между тем, оказывается, луна полнеет, а российские власти в 1817, 1837 и 1875 годах разрабатывали планы приведения в порядок Лукишской площади.

Упаковка ветра на Лукишской площади

Ни один из них, однако, осуществлен не был. От души хотелось бы пожелать, чтобы та же участь постигла проект реконструкции площади, о котором писалось в Дельфи чуть не с полгода тому назад, – в общепринятой среди нынешних балбесов от урбанистики манере замостить все живое, чтоб аж страшно было б подходить (вместо того, чтобы дать нынешним аллеям засориться травой, одно-другое дерево, кусты там какие-нибудь сами вырастут, была бы уютная лужайка поваляться на досуге). В 1861 году (при генерал-губернаторе В. И. Назимове; а кто был губернатором, не помню, но это-то скорее губернаторской заботой было) площадь кое-как разровняли, над оврагами перекинули мостики (Jonas Jurkštas, Rimantas Zizas. Lenino aikštė. Lietuvos TSR istorijos ir kultūros paminklų sąvadas. 1: Vilnius: Vyriausioji enciklopedijų redakcija, 1988. P. 321). Там, где по соседству были рынки с торговлей главным образом дровами (допустим, дровяной рынок) и зерном (зерновой рынок, что ли?), по ту сторону Георгиевского проспекта, то ли в 1890 году, как писали Юркштас и Зизас (но я бы им так уж безоговорочно не доверял), то ли в 1897–1899 годах, построили Дворец правосудия, где помещались Судебная палата, Окружной суд, Прокурорский надзор и тому подобные заведения (Георгиевский пр. 36). 

Дворец правосудия (воон там, из-за дерева выглядывает)

Проектировал его академик архитектуры (1885) Василий Агафонович Пруссаков (1854 – между 1918 и 1924), воспитанник Академии художеств (1871–1876), автор проектов судебных зданий во многих городах России, а на месте по его эскизам и проекту сооружали Михаил Прозоров и инженер Леонид Виннер. Освятили, между прочим, 13 октября 1899 года, а откуда извлек эти сведения, не помню, как и виленских губернаторов. К тому первоначальному зданию уже перед самой Первой мировой войной были пристроены пристройки, а тут война, а там исторические перипетии – и в здании располагались учреждения немецких оккупационных властей (1915–1918), литовской комендатура (1918), комиссариаты и ревтрибунал большевицкого правительства (1919), суды Виленского воеводства (1920–1939), Вильнюсское управление НКВД и следственная тюрьма (1940–1941), гестапо и СД, тюрьма, казарма зондеркомманды (1941–1944), подразделение НКГБ (МГБ, КГБ) Литовской ССР и следственный изолятор (1944–1991), – и еще помню то время, когда Ленин рукой своею прямо туда всем путь показывал. А рядом в 1903 году выросло здание Мариинской женской гимназия, где потом консерватория была, а ныне Литовская академия музыки и театра, здание по проекту тоже петербургского архитектора А. К. Красовского. 

Башни костела Иакова и Филиппа

С севера площадь натурально ограничивали костел Св. Иакова и Филиппа с монастырскими зданиями, с западной стороны – Торгово-промышленная палата (ага, Михаила Прозорова проект, 1903) и построенное полвека спустя, в 1956 году, по проекту Льва Казаринского, здание сперва Совета министров, а ныне Министерства иностранных дел, с восточной – жилые дом рубежа прошлого и позапрошлого веков. Ну, что в те еще годы на Лукишской площади ярмарки проходили, это известно. А где ярмарки, там и балаганы всяческие, цирк, например; тот же Прозоров проектировал деревянное, не сильно долговечное здание для такого цирка. В цирке, как положено, между представлениями революционные трудящиеся свои революционные митинги устраивали.

Упаковка ветра с дитем на груди

По соседству где-то тут были какие-то кожевенные фабрики, кожевники то и дело бастовали и тут же на площади тоже митинги устраивали. А в перерыве между митингами в цирке шли цирковые представления, их солидные люди посещали, например, губернатор Виктор фон Валь. Вот он в мае 1902 года, еще до 1905 года далеко, а поди ж ты, выходил из цирка, а тут к нему революционный человек подскочил и выстрелом из револьвера в упор попал в левую руку. Губернатор повернулся, и революционный человек попал ему в правую ногу. Губернатор пошатнулся, чины полиции и публика повалили стрелявшего на землю, тот еще раз успел выстрелить в воздух, пока его обезоружили, и оказался при дознании мещанином Ковенской губернии Гиршем Лекертом. Если он в самом деле был ковенским, так это только подтверждает старые мои подозрения, что от ковенских нам, виленчанам, только беспокойства и неприятности (для уроженца Эйшишек это ответственное заявление). 

Упаковка ветра

Потом в 1940–1941 и 1944–1952 годах Лукишская площадь называлась площадью Советской. А дальше уж дело известное: радикальная реконструкция по проекту ленинградского архитектора Владисловаса Микучяниса (1913—2000), статуя Ленина (отлитая в 1952 копия статуи 1940 года для Воронежа, работы Николая Томского) высотой в 3,70 м, на постаменте высотой 7,35 м, облицованном камнем, стыренным коммунистами с памятника князю Щербатову на Евфросиниевском кладбище, а ныне, ясное дело, ни статуи, ни постамента, статуя в Грутасе, и куда делась облицовка в независимой Литовской Республики, остается только гадать. 

С тех пор ни ярмарок, ни митингов на Лукишской площади не происходит, только в сезон, между маем и сентябрем, через понедельник – burbuliatorius и упаковка ветра (подробности и свежие новости у тех, кто это затеял), об этом 24-м бурбуляторе с симпатичной датой 08.08 уже написал в одном месте, но запал еще не прошел, да и фотографии, какие бы там они ни были, не все еще опубликовал, а сколько ж можно их хранить на карточке или, тем более, на диске, чай не резиновые. В отличие от интернетов.

Podania o Wzgórzu Baksztańskim

Podania o Wzgórzu Baksztańskim

С третьего раза нашел, наконец, заметку Мирославы Войшвилло «Предания о Бакштанском холме» (M. Wojszwiłło. Podania o Wzgórzu Baksztańskim // Czerwony Sztandar. 1981. Nr 238 (8749), 17 października. S. 4, в рубрике „Legendy wileńskie“), а толку никакого: во-первых, про василиска там ничего не оказалось, зря надеялся. Во-вторых, из тех двух, что есть, одна не стоит разговора – про колодец, в котором вода во время битв с крестоносцами окрашивалась цветом крови, а вторая, занявшая большую часть заметки, о бессердечной панне, провалившейся со всем своим дворцом и сокровищами под землю, бессмысленно пересказана: дескать, появился юноша, услышал вздохи и жалобы девицы, скуление щенка, пение петуха; спустился, в подземелье, увидел окаменевшую панну, ее любимых петуха и собаку, и они при его появлении начали было оживать, приобретать цвет, но тут вдруг ни с того ни с сего налетел вихрь и погасил свечку, все исчезло во мраке, а когда наш молодец зажег другую свечку, то панны, сокровищ, петуха и собаки не увидел, а увидел колодец с пурпурной водой. На самом деле, конечно, оживать девица стала по мере того, как юноша молился, причем молиться он должен был не прерываясь, но он не выдержал, когда пламя свечи заколебалось и на мгновение остановился снять нагар, и тогда-то сокровища, девица, петух и собака погибли навеки. Остается надеяться, что такую бесчувственность к сюжетосложению проявила не сама по себе Мирослава Войшвилло, ныне проживающая в Мичигане польская поэтесса (автор сборника „Na Starówce Wileńskiej“; Бируте Йонушкайте перевела на литовский язык), а обстоятельства времени: разве можно было в органе ЦК Компартии Литвы, да еще в разделе под названием «Вильнюс – город высокой культуры» в 1981 году внаглую печатать какие-то неслыханные забобоны про спасительную силу молитвы, хотя бы и в подземельях Бакшты?!

innego sposobu użyto na bazyliszka

Encyklopedyja powszechna. T. II. Warszawa: Orgelbrand, 1860. S. 1076—77

Переводчику прекрасного романа Кристины Сабаляускайте "Silva Rerum" (в нашем лесочке между тем вышел уже и "Silva Rerum II", о котором ничего сказать не могу, кроме как признаться в опасениях, что он, чего доброго, может разочаровать, — не может же быть, чтобы он оказался написанным с тем же драйвом, умом и барочным словесным изобилием, что и первый) придется всерьез обдумывать переводческую стратегию пересоздания этого мира Жмуди и Вильна второй половины XVII века, который на литовском, с субтильным налетом латинизмов и полонизмов (ot kurva katinas), так натурально выглядит, но в переводе на русский, например, Пшитулецкис (а не Пшитулецкий) или Казимерас (а не Казимир) выглядели бы неестественно, тем более, что рядом с ними действуют или упоминаются реальный Деламарс (Delamarsas) или строитель Бастейи, она же Барбакан Фридрих Геткант (Getkantas), и Радзивиллы, Пацы, Сапеги, или вот высохшая мумия Симеона Столпника (Simonas Stulpininkas). Но тогда резали бы ухо Йонас Мотеюс Норвайша (а не вероятный Ян Мацей) и т. п. Или махнуть рукой и литуанизировать Деламарса, а заодно и Вильну / Вильнюс, Зверинец, Заречье?

«Я не считал бы василиска только аллегорией», — возразил Деламарсас, внимательно глядя Казимерасу в глаза, а когда тот спросил, не видел ли он когда-нибудь василиска, кашлянув, со вздохом ответил, что нет, и слава богу, что нет, потому что дар видеть эту тварь дан только виленчанам и, видно, нужно родиться в этом городе, чтобы выдержать его взгляд, так что всем остальным лучше носить с собой по зеркальцу — на всякий случай. Казимерас на это отрезал, что он — живое доказательство, что от взгляда этого маленького, но от того не менее пакостного василиска не умирают, и спросил у отца, как же он, родившийся не в Вильне, а в Норвайшах, в Упитском повете, видел ли когда это исчадие курицы и змеи, как уверял его во сне Бонифацас? «Дорогой мой сын, я привык хотя бы раз в день смотреть василиску прямо в глаза, видно, за долгие годы совсем его приручил» — ответил тот необычно мягко и грустно, рукой дав знак Деламарсасу больше этот разговор не продолжать, потому что в комнату вошла Эльжбета, неся тарелку душистого дымящегося супа, готовая покормить своего бедняжку, своего красавца, своего побитого как упавшее яблочко ребенка, лицо которого теперь навеки будет отмечено шрамом, и этот шрам уродует ее бедного мальчика, хотя нельзя не признать, что придает ему какой-то угрюмой недетской красоты, и, эх, да, кстати, если говорить уже не о детях, два дня тому назад, когда Казимерас был еще без сознания, к ним завернул тот парень, который его нашел <...>

— и дальше уже сил нет переводить это длиннющее, по обыкновению Сабаляускайте, предложение.

Kristina Sabaliauskaitė. Silva Rerum. Vilnius: baltos lankos, 2008. ISBN: 978-9955-23-225-4. P. 121.

Портрет василиска

Завсегдатаям Бурбуляторов, должно быть, известен по Лаймикису художник Сергей Первушин, он же жж-юзер exabute, автор постеров Бурбуляторов. Как стало известно, в разговоре с темпоральной Катей он очень обрадовался, узнав, что точных сведений о внешнем облике нашего виленского василиска скорее нет, чем есть: свидетели и очевидцы все же же окаменевали и уж ничего поведать любознательным студентам и пытливым исследователям не могли (хотя Нарбут, писал, как мы помним, что заслуженный профессор Фердинанд Шпицнагель в нашей славной Альме матер даже чучело какой-то помеси петуха и рыбы демонстрировал на публичных лекциях). Что, конечно, развязало руки и все восемь ног Осьминога в шляпе. Удивительным образом бесстрастный фотообъектив в руках Елены Михайловны обнаружил поразительное сходство между мною грешным и этим чудищем подземелий Бакшты. Йохоо!      

Иезуиты в России

Когда вырасту большой и образумлюсь, то, если повезет, займусь на досуге образом иезуита в русской культуре. Удивительная вещь: если не Литва, то уж Вильнюс точно обязаны им лучшим, что в них есть — Университетом и барокко, а носитель истинно русского национального изоляционистского самосознания Савел Прокофьевич Дикой самородка Кулигина раз татарином называет, другой раз племянника Бориса ругает «Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом». А руководящие русскими нигилистами кукловоды иезуиты в «Некуда» Н. С. Лескова? Про роман Вс. С. Соловьева «Княжна Острожская» (1876), живописующий козни иезуита Антонио Чеккино, страшную деятельность «созданной адскою силою» дружины иезуитов, «невидимые стрелы которой были насквозь пропитаны смертоносным ядом», и иезуитский костел в Вильне с таинственными подземельями (зловещее место пыток и бесследного исчезновения людей) что и говорить: читатель на последних страницах с облегчением вздохнет — от той адской силы остались развалины да «монастыри их со всеми своими страшными тайнами, с цепями и грудами костей человеческих, разбросанных в подземельях. А на этих развалинах созидается православная церковь и звучит русское слово».

Особенно же примечательно письмо священника Успенской церкви г. Ижевск тов. Сталину декабря 1942 года с просьбой построить на его, священника, личные сбережения два боевых самолета «Александр Невский» и «Дмитрий Донской», чтоб эти грозные машины покарали «виновников человеческих несчастий — гитлеровских иезуитов» («Правда», 5 января 1943 г.).

Rusiškasis Vilniaus tekstas

ISBN 978-9955-33-522-1

Между тем коллега Григорий Поташенко вручил книгу "Naujasis Vilniaus perskaitymas: didieji Lietuvos istoriniai pasakojimai ir daugiakultūrinis miesto paveldas" со статьей меня грешного (в переводе Ирены Поташенко, отважно справившейся со стихами, – ну пусть по две-три строчки, – Федора Глинки, Тютчева, Павла Кукольника, Саши Черного, Евгения Рейна и других), под одной обложкой со статьями и эссе харизматичного Альфредаса Бумблаускаса, Валентины Брио (фрагмент ея книги 2008 года «Поэзия и поэтика города: Wilno – וילנה – Vilnius»), Чеслава Милоша (перевод его памятной, можно сказать, проповеди-исповеди, опубликованный в издании: Günter Grass, Czesław Miłosz, Wisława Szymborska, Tomas Venclova. Pokalbiai apie atminties ateitį. Gespräche über die Zukunf der Erinnerung. Rozmowy o przyszłości pamięci. Vilnius: Baltos lankos, 2001), Томаса Венцловы (текст варшавской лекции 2009 года, на литовском публиковавшийся в Kultūros barai и в других интернетах, доступный также на английском), поэта Георгия Ефремова, историка Шарунаса Лекиса и Юргиты Шяучюнайте-Вярбицкене (о еврейском наследии), Татьяны Поклад (о белорусском, конечно), Григория Поташенко (о старообрядческой традиции в Вильнюсе). 

Харизматичный Бумблаускас

А также Расы Чяпайтене (очень интересный анализ применявшихся стратегий памяти и возможных практик и перспектив этого дела), Марии Дремайте (про «советскую литовскость» архитектуры социалистического Вильнюса), Д. Мачюлиса – А. Никжентайтиса – В. Сафроноваса (о символическом овладении многокультурными Каунасом, Клайпедой, Вильнюсом), с многочисленными и большей частью нетривиальными фотографиями и репродукциями, – их под 160 насчитал на 316 страниц. 

Эссеистичный Ефремов

Под это дело, во-первых, не мог не вспомнить мудрой мысли Томаса Венцловы о том, что какую книгу про Вильнюс ни выпусти, едва ли не про каждую можно сказать, что такой еще не было (кто слушал или, может быть, читал на белорусском Радыё Свабода в июле, как там Павал Лаўрынец дзяліўся уражаньнямі пасьля прэзэнтацыі, тот должен помнить –  «Вільня такі горад, што якую б пра яго кнігу не выдавалі, пра кожную можна сказаць – такой яшчэ ня было»). Во-вторых, загрузил пдф своего сочинения, раз уж точно на бумаге есть, в известное место. В третьих, снабдив деликатно снабдив  сей пост  (над отделкою которого недолго мудрил) приличными случаю фотоснимками, отнюдь, как видно, не перебарщивая (вот Никжентайтис, например, в закромах остался, и Поташенко, и Венцлова, и другие),  и, не обскобливши, пустил на свет. 

Аннотация (lt). То же в другом месте (с комментарием, кстати говоря, Рышарда Мацейкянца).

Онейрический мотив

Витовт выбирает место для храма в честь Анны

То, что Вильнюс приснился князю Гедимину, — факт общеизвестный. Онейрические мотивы присутствуют также в целом ряде других текстов, связанных с Вильнюсом. Определенный интерес должна представлять своего филиация генерального мотива в сюжетах, в которых во снах являются отдельные объекты города. Один из таких примеров — исторический роман Сергея Минцлова «Орлиный взлет» (Рига: Типография „Star“, 1931). В эпилоге его повествуется о том, как на самом деле появился костел Святой Анны, и сцена иллюстрирована художником Александром Апситом:

    По окончании шумных торжеств и разъезда высоких гостей Вильна сразу стала казаться вымершей. Витовт в первую очередь занялся восстановлением всего разрушенного во дни усобиц и, в один из особенно любимых им ясных сентябрьских дней, вздумал прогуляться пешком вместе с Анной и направился вниз по откосу горы; их сопровождал переваливавшийся, как медведь, неизменный Махмут.

    Тропка вилась через редкий лесок позади стены нижнего замка прямо к городу; дышалось свежо, клены и плакучие ясени стояли все в пурпуре и в золоте; землю покрывала желтая пелена из опавших листьев; Вилейка синими пятнами проглядывала сквозь деревья.

    Впереди чернело пожарище; Витовт свернул влево от него и заметил, что Анна отстала и озирается с недоумевающим видом.

    — Что ты ищешь?.. спросил князь, остановившись.
    — Не ищу, а нашла!.. отозвалась она: — поди-ка сюда, ко мни!
Витовт поднялся на холм, на котором находилась Анна.

    — Помнишь мой сон в Мариенбурге?.. я видела небольшую горку и ты будто бы складывал на ней стену из кирпичей?.. Вот это место!.. она указала рукой на землю под собой: — и замок отсюда виден... все точь-в-точь, как во сне!.. голос ея звучал взволнованно.

    Витовт обнял жену.

    — Твой сон вещий!.. произнес он: — пусть же этот холм послужит подножием для памятника в твою честь! Это будет мое спасибо за всю твою неизменную любовь и поддержку, которые я всегда имел от тебя!

    Зарумянившаяся Анна молча прижалась к мужу.

    Витовт сдержал свое слово: близ Замковой горы выросло сперва деревянное, а впоследствии одно из прекраснейших в мире готических зданий — костел святой Анны. Он не велик, воздушен и до того строго-хорош, что Наполеон в 1812 году долго любовался им и сказал, что если бы было возможно, он поставил бы его себе на ладонь и увез во Францию.

С. Р. Минцлов. Орлиный взлет. Исторический роман. Удостоен награды на литературном конкурсе в честь Витовта Великаго. С портретом автора и 12 оригинальными рисунками художника А. Апсита. Рига: Типография „Star“, 1931. С. 200—201.

Лукишская площадь в Bubble day

Бурбуляторюс XV

Как обычно бывает в весенне-летний сезон каждый второй понедельник, количество человеческих существ разных возрастов, полов, вероисповеданий и профессиональных занятий на каждый квадратный метр Лукишской площади, носившей лет сорок имя Ленина (до войны с 1936 года называлась, если ничего не путаю, именем Юзефа Пилсудского), резко подскочило к вечеру. Там, где проходили «праздничные демонстрации, парады и митинги трудящихся» (Антанас Папшис. Вильнюс. Вильнюс: Минтис, 1977. С. 89), или ничего не проходит, или Burbuliatorius, с испытаниями различных девайсов для пускания и выдувания мыльных пузырей и упаковкой ветра. 

На фоне Св. Филиппа и Иакова

Испытания приобретенного на днях Spara bolle прошли успешно. Об этом свидетельствуют, в частности, фотографии Линаса Василяускаса, Виктории Самаринайте и других добродетельных фотодокументалистов. Сам же больше мыльные пузыри пускал, чем фотографировал. Но все равно с десятка два снимков набралось. Загрузил их, по обыкновению, без разбора, а частично использовал в одном посте под названием Bubble day XXV. В путеводителях по Вильнюсу советской поры площадь называют одной из самых больших (4 га) и красивых в Вильнюсе. 

Классицистские фонари

Она была приведена в порядок и благоустроена в 1952 году, «к празднованию двенадцатой годовщины восстановления Советской власти в Литве», по проекту архитектора Владисловаса Микучяниса (1913—2000). Архитектора, несмотря на литовское имя, безоговорочно к представителям литовской национальной школы архитектуры, если таковая есть, никак не отнесешь: уроженец Санкт-Петербурга, он окончил Ленинградский институт инженеров коммунального строительства (1937) и до 1944 года работал в Ленинграде, а с 1945 был главным архитектором Вильнюса; один из его проектов — возведенное в 1947 году и в 2000 разобранное здание Русского драматического театра (уж скоро и забудется, где оно было там, на нынешней Йогайлос). 

Bubble day

Классицистские фонари и такие же симметричные дорожки в бордюрах, усыпанные каким-то красным песком, в перекрестке которых возвышалась на постаменте из красного гранита статуя вождя работы скульптора Николая Томского. Никак не соберусь проверить по старым фотографиям или в парк Грутас специально с научными целями съездить, действительно ли Ленин стоял в женском пальто — пуговицы застегиваются не слева направо, а справа налево, как утверждалось в повести Григория Кановича «Шелест срубленных деревьев».   

Парное пузырение

В 1991 году памятник был демонтирован; с тех пор не идут мимо площади колонны демонстрантов, и только в старой книжке прочитаешь: «здесь у памятника В. И. Ленину дают торжественную клятву быть настоящими ленинцами. По вечерам, когда зажигаются фонари, здесь всегда полным-полно народу» (А. Медонис. Туристу о Вильнюсе. Вильнюс: Минтис, 1965. С. 141). Первому свидетелем не был, но готов поверить; второго и не наблюдал, и не верю. А в наши дни нанотехнологий и интернетов над теми же дорожками и теми же фонарями, над газонами и кустами по вечерам каждого второго понедельника, на фоне старого доминиканского костела Святых Иакова и Филиппа разлетаются мыльные пузыри и вороны.

Новое прочтение Вильнюса

Naujasis Vilnaus perskaitymas

Между тем, как сообщил коллега Григорий Поташенко, уже в Издательстве Вильнюсского университета вышла книга "Naujasis Vilniaus perskaitymas: didieji Lietuvos istoriniai pasakojimai ir daugiakultūrinis miesto paveldas" («Новое прочтение Вильнюса: большие исторические дискурсы Литвы и многокультурное наследие города»), помеченная прошлым годом, но вышла реально этим летом (это уже не первый случай на моей памяти, взять тот же последний выпуск "Slavistica Vilnensis"; в былые времена издатели, наоборот, книги следующим годом помечали, чтоб они поновее выглядели). Библиографические данные для ценителей оных:  Naujasis Vilnaus perskaitymas: didieji Lietuvos istoriniai pasakojimai ir daugiakultūrinis miesto paveldas. Redakcinė kolegija: prof. Alfredas Bumblauskas, prof. Šarūnas Liekis, doc. Grigorijus Potašenko. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2009. 316 p. ISBN: 978-9955-33-522-1. С иллюстрациями. На обложке, как нетрудно догадаться, репродукция довольно популярной литографии русского художника Василия Садовникова, тиражированной в свое время в составе знаменитого «Виленского альбома» поляка мецената Яна Казимира Вильчинского, что символично. Сколько знаю, в сборник вошла, в частности, статья Томаса Венцловы — как понимаю, версия его статьи (с идеей, вынесенной в заглавие, согласно которой основополагающей для Вильнюсского текста является ностальгия, решительно несогласен, поскольку и ностальгия — эмоционализированная филиация более фундаментального принципа прецедентности). Что до русской Вильны, то о ней в книге, конечно, колоссальные вещи, отчасти изложенные ранее на русском там и сям как раз для того, чтобы их подвергли сомнениям и критике, но где ж ты критики в наш век нанотехнологий и твиттеров дождешься?

Святые с книгами

В продолжение и развитие начатого было неделю тому назад разговора о голых и одетых мужчинах и женщинах с книгами, необходимо отметить, что в городе Вильнюсе имеются еще статуи человеческих существ обоего пола с книгами. Дойдя до слова «человеческих», заколебался. Все-таки святые. Слева святой X с синей книгой. Справа святая Y с красной книгой. А стоят они в кармелитском костеле Всех Святых на улице Рудницкой.

Зависимость от Бурбулятора

Soap star

Социолог Сергей Рапопорт говорил мне грешному на Лукишской площади во время одного из Бурбуляторов, что, дескать, участие преподавателей такого почтенного учебного заведения, как Вильнюсский университет, некоторым образом санкционирует это, в сущности, легкомысленное мероприятие. Его присутствию оправдание находилось, конечно же, в научных целях: социологическое исследование посредством наблюдения.

Доцент Коницкая

В понедельник 2 августа 2010 года выдувать мыльные пузыри пришла доцент ВУ Елена Коницкая. Думаю, что не последний раз, поскольку подсесть на Бурбулятор, иначе говоря, приобрести некую зависимость от ежедвухнедельного выдувания мыльных пузырей, как говорит жизненный опыт, удивительно легко. Конечно, некоторое значение имеет то, что там всегда можно встретиться и пообщаться с родственниками, друзьями, знакомыми. Занудствуя, можно пуститься в рассуждения о том, что для этого не обязательно в жаркий понедельник дрызгаться с мыльными пузырями. 

Костел Св. Филиппа и Иакова

Может быть. Однако кто знает, может быть, проходя мимо, и ничего не зная о самой идее оживления каким-то таким эвентом мертвого, выпавшего из городской жизни пространства, и не видя никаких знакомых, все ж таки присоединился. Уж больно приятно это скопление молодых, симпатичных, доброжелательных людей, и само зрелище стай переливающихся мыльных пузырей действует, конечно, завораживающе.

Мыльный пузырь

Не говоря уже о гигантских пузырях (там какие-то секреты есть с изготовлением самой мыльной жидкости — дистиллированная вода, кукурузный крахмал, глицерин). Занимательно наблюдать за их формированием и обычно не долгом парении в воздухе. А уж самому попробовать — соблазн, против которого трудно устоять. Конечно, для этой «упаковки ветра» нужна некоторая сноровка и понимание тонкостей процесса (а для чего не нужно, спрашивается, того и другого?).

Упаковка ветра

Правда, если сызмала под опытным руководством упражняться, то к зрелому возрасту можно стать действительно большим мастером. Лукишская площадь в нынешнем своем виде не особенно радует. Есть опасение, впрочем, что зреющие в иных умах идеи радикальной реконструкции, при которой на этом месте вырастет наводящий уныние мемориал, приведут к безрадостному итогу. Но вряд ли, конечно, это серьезный мотив — попользоваться площадью, пока еще можно.

Первый урок

Гораздо серьезнее можно было бы отнестись к предположению о вероятном и по-своему натуральном стремлении выходить время от времени из привычного круга дел, из своих обычных ролей. Да даже и проще — что бы ни делать, лишь бы ничего не делать, не так ли? Да и проще все, конечно: получить порцию беззаботной радости и веселья кто откажется? Вот и поехал на очередной параллельный эвент (в том смысле, что он проходил параллельно в Каунасе, Клайпеде, Паневежисе, Лондоне, Ульме и других городах). Настроение это долго держится и, главное, его хочется поддерживать.

Бурбулятор № 14

В чем помогает разглядывание фотографий в фотоджеме Лаймикиса и обозначенных там прекрасных альбомов. Удивительные фотографии из Каунаса. Судя по ним, так у «Собора» особенно многолюдно, красиво и весело.  А на вильнюсских фотографиях натыкаешься на фото мамы, сестры, дочки, сына, дочки. И себя, конечно. Очень серьезно дую мыльные пузыри. Кто может поручиться, что две недели спустя не соберусь опять предаваться этому занятию?

История одной улицы

История одной улицы в Барановичах. Не то, конечно, удивительно, что она побывала Мариинской, Hauptstrasse, Szeptyckiego, Советской, Мариинской и опять Советской, а то, что смена названий на самой же улице задокументирована соответствующими табличками. Нетрудно заметить, что шрифт таблиц отличается. Тот же угол можно разглядеть на другой фотографии и с правильным комментарием, а также на еще одном снимке с другой табличкой современного названия (где не столь отчетливо акцентирован инь-янский, перевертышный номер дома, дополнительно подсказывающий символику перемен).

Вильнюсу с его такой яркой и многоцветной историей старых улиц, но монотонным однообразием табличек с их названиями такого явно не хватает. Внимание к такого рода вещам актуализировала, во-первых, статья Юлюса Наркунаса о городской типографики и, во-вторых, недели две тому назад бросившиеся в глаза особенные таблички в Неменчине: во-первых, зеленые, во-вторых, то и дело на литовском и рядом на польском. Очень симпатично.

Фотографии, кстати, кликабельны (как и все здесь, кажется). А то мы, как известно, ленивы и нелюбопытны.

Мужчины с книгами

Одетый с книгой

Как известно, среди восемнадцати скульптур на пилонах в университетском костеле Святых Иоаннов дюжина изображает различных Иоаннов. Из оставшихся не менее двух с книгами в руках, у одного и того же пилона, один в кардинальской шапке, очень похожей на княжескую митру, а другой, вот этот святой Бонавентура, Doctor Seraphicus, практически великий францисанец в широкополой шляпе. Это о нем с воодушевлением и симпатией говорил в марте папа Бенедикт XVI, что на мой непросвещенный взгляд положительно характеризует их обоих. Так вот наш католический Бонавентура (о котором одобрительно, впрочем, отзывался и Мартин Лютер), как нетрудно заметить, одет с головы до ног. Да и странно было бы увидеть в храме неодетое тело, за исключением Христова, только снаружи, на фасаде, Иоанн Креститель сверкает коленкой. В целом это произведение должно говорить, что любовь к книгам и тяга к наукам вовсе не должны обдирать человека до нитки. По крайней мере так это понималось в прежние времена.

Голый с книгой

Иное говорит нам голый мужчина с книгой на фасаде Дома искусства в Таллине. Скульптуру, установленную в нише функционалистского здания (1934) в 1937 году, выполнил скульптор Юхан Раудсепп (1896—1984). Любопытная фигура (Раудсепп, а не его скульптура, хотя последняя, конечно, тоже, опять таки как никак включена в эстонский регистр культурных ценностей; ей в пару там еще, как для гендерных исследований, женщина стоит, тоже голая, но не с книжкой, а с гирляндой цветов — зачем женщине, тем более голой, книжка?): как пишут в интернетах, во время Первой мировой войны оказался в Пензе и учился там в художественной школе, где заразился кубизмом, но потом это из него повыветрилось. Правда, и эту скульптуру можно, наверное, как-то позитивно прочитать, не то что с этими книжками без штанов останешься, а в том смысле, что за образованность можно и последнюю рубаху отдать.

Поневоле задумаешься, а есть ли в Вильнюсе пример неодетой статуи с книжкой? Евангелисты в нишах Кафедрального собора, студентка на Зеленом мосту — голыми не назовешь. А больше что-то и не припоминается.

Василиск и Барбакан

Многолетние исследования позволяют утверждать, что точный адрес василиска — ул. Бокшто 20/18. В давние времена здесь на высоком холме над глубоким родниковым оврагом появилось какое-то укрепление, защищавшее старинное поселение. 

Осип Комаровский. Барбакан зимой. 1938

Позднее, в XVI веке или начале XVII века здесь был сооружен Барбакан с четырехугольной башней, соединенный туннелем (около 150 метров длины) с подземным городским арсеналом. Во время войны с Алексеем Михайловичем и украинскими казаками укрепление пострадало, было заброшено и к концу XVIII века представляло собой развалины, в которых была устроена городская свалка. В начале XX века руины были расчищены стараниями польского Общества друзей науки в Вильно. 

Осип Комаровский. Руины Барбакана. 1938

Немцы оборудовали в остатках Барбакана оружейный склад. В межвоенное двадцатилетие подземелья были доступны для посещения. 1 апреля 1933 года местная печать сообщила, что студенты обнаружили в подземельях останки василиска; полюбоваться на это безобразие можно было за 10 грошей. Во время Второй мировой войны здесь также был склад амуниции, после войны — овощехранилище, в 1965—1970 годах были расчищены остатки городской стены и рвы вокруг Барбакана, в 1985—1986 была проведена реставрация и в 1987 году в Барбакане была открыта музейная экспозиция, а сейчас она закрыта и там что-то невразумительное строится.

Стройка Барабакана

Причем здесь василиск, может спросить читатель, одаренный любознательностью, но лишенный терпения. Ну как же — это здесь, в заброшенных руинах на Бакште, во времена Сигизмунда Августа (1530—1572) обнаружился василиск. Если кто забредал в пещеру, где он обосновался, то находил смерть от взгляда чудища. Побежден же он был отнюдь не зеркалом, как можно было бы ожидать, а волшебной силой руты. По меньшей мере такова версия иезуита Адама Игнация Нарамовского (1686—1736), профессора славной нашей Альмы Матер и автора исторических сочинений. Типография Виленского университета Общества Иисуса в 1724 году отпечатала первую книгу труда "Facies rerum sarmaticarum in facie Regni Poloniae Magniq Ducatus Litvaniae gestarum duobus libris succincte expressa". Здесь-то и был впервые, насколько мне грешному удалось установить, зафиксирован сюжет о виленском василиске. Историю пересказал на польском смоленский каноник Антоний Хризанты Лапчинский (1739), а его текст использовал в своем собрании легенд и преданий Люциан Семеньский (1845). Зеркало как средство против виленского василиска утвердилось в другой группе нарративов.

К иллюстрациям был бы уместен комментарий: Барбакан в 1938 году изобразил Юозас Камараускас, он же Юозапас Камараускас, то есть Юзеф Комаровский, обнаруженный же вид Пречистенского собора с датой 1899 г. и подписью Iнж. Язэп Камароўскi навел на мысль, что уж в школе Трутнева и в училище Штиглица художник действовал как Осип Комаровский. Репродукции заимствованы с научными и образовательными целями с сайта www.epaveldas.lt, © Lietuvos dailės muziejus. За письменным разрешением, как требуется, на их использование в Художественный музей Литвы не обращался.

Точный адрес василиска

В рассказе писателя Макса Фрая "Черные и красные, желтые и синие" (из антологии "Кофейная книга", Санкт-Петербург: Амфора, 2009. С. 113-123), включенном также, в составе цикла "Виленские истории", в сборник "Одна и та же книга" (Санкт-Петербург: Амфора, 2010) повествование ведется от лица Терезы. Между прочим речь заходит и о знаменитом виленском василиске.

Но улицу Бокшто мы любим не только за это, думает Тереза. А еще, к примеру, за то, что воон в том дворе, за высокими, потемневшими от времени деревянными воротами когда-то жил василиск. Чертовски приятно знать точный адрес василиска! Веский повод для самоуважения. Двор ей показали друзья-старшекурсники, давным-давно, когда она только поступила в университет; ясно, что ребята просто шутили, но Терезе плевать, что сказано, то сказано, в любом случае реальность - это то, о чем я с тобой разговариваю, думает она, а значит, василиск жил в этом дворе, и точка.

Одна и та же книга. С. 38.

Ребята, должно быть, точно просто пошутили. Кому ж еще и шутки шутить с василиском, как не студентам виленской Альмы Матер? Это старинная традиция.

Василиск у Кафедрального собора

Некогда Академический клуб виленских бродяг (Akademicki Klub Włóczęgów Wileńskich), как писала Беата Тарновска, неизвестно в каком из годов межвоенного двадцатилетия, устроил представление под открытым небом Убийство василиска. Может быть, это то самое представление под названием Smok, что состоялось в Университете Стефана Батория в 1926 году в честь св. Георгия. Тогда студенты  устроили выставку о василиске, а профессора выступили с докладами о легендах про чудище и по его иконографии. Кульминацией праздника было шествие рыцарей и василиска из двора Скарги по Кафедральной площади (вот на снимке чудище следует мимо Кафедрального костела) и к костелу Святого Георгия.

Руины на Бакште. 1958

В литовском путеводителе по Вильнюсу Мацейки и Гудинаса (1960) упоминаются представления охоты на василиска, которые устраивались весной на Бакште, после чего чучело чудовища с шумом возилось по улицам города. В изложении Томаса Венцловы, празднество заканчивалось на площади Наполеона (в советское время Кутузова, ныне Даукантаса), перед бывшим генерал-губернаторским дворцом рядом с университетом. Туда конные и пешие студенты в рыцарских доспехах приволакивали пойманного василиска, судили, отрубали голову и сжигали. По утверждению Венцловы, карнавальные шествия студентов УСБ с чучелом василиска до Второй мировой войны пользовались всемирной известностью. Как бы там ни было, василиск прочно связан с Бакштой (Бокшто).
Но каков его точный адрес? Тот ли, за деревянным забором, по версии Терезы из рассказа Макса Фрая? Многолетние исследования позволяют утверждать...

Часы на Субачяус

В одном из живописных дворов старинной улицы Субоч над брамой дома с привычной черепицей, веселенькой зеленой дверью, поддержанных зеленью тут же вьющегося виноградника, появились анахроничные во всех смыслах часы.