От памятника Пилсудскому к Каноней

Решетка памятника Адаму Мицкевичу

Полюбовавшись сменой почетного караула у Могилы Неизвестного Солдата, предался возвышенным, но кратковременным размышлениям у плиты на площади Юзефа Пилсудского, где папа Иоанн Павел II и полмиллиона поляков свершили мессу в 1979 году, и он тогда сказал слова про Дух, который снизойдет и изменит облик земли, этой земли, и их поняли так же правильно, как и другие его слова, мол, не бойтесь, — и оно и началось: Гданьск, Валенса, «Солидарность». От памятника маршалу Пилсудскому прошли к Краковскому Предместью, где Ларису развлек притомившийся гость Варшавы на скамейке, которого разбудила Straż miejska, а меня грешного навороченная ограда навороченного памятника Мицкевичу и мемориальные таблички про Шопена, POW и Реймонта. 

Евангелист Лука костела Святой Анны

Живешь как в лесу и не знаешь, что нобелевский лауреат Владислав Реймонт, оказывается, был еще и портным (mistrz krawiecki) и член соответствующего цеха, о чем гласит мемориальная таблица на доме № 41 по Краковскому Предместью. У меня грешного в трудовой книжке было запись в одном месте про маляра четвертого разряда, в другом — про матроса-спасателя, но красить чего-нибудь или кого спасать на водах, если честно, то лучше мне не поручать, так что, в отличие от Реймонта, который в случае литературного неуспеха без своего портновского куска хлеба б не остался, вишу практически на волоске. От этих тягостных размышлений отвлекут разве что Якуб Мональди (вообще-то на своей итальянской родине Джакомо), зарабатывавший своим скульптурным искусством в Польше при последнем польском короле Станиславе Августе, и Францишек Пинк или Бинг, венский уроженец (вообще-то на своей австрийской родине Франц).

Святой Августин костела Святого Мартина

Они изготовили для ниш костела Святой Анны (классицистский, стоит там, где Краковское Предместье вливается в Замковую площадь) статуи четырех евангелистов удивительно непропорциональные, — все как на подбор коротконогие и длиннорукие. Но, может быть, это непредусмотренный творцами эффект расположения в возвышающихся над уровнем зрителей нишах? Стой они на земле, так и выглядели бы нормально?Такой же длиннорукий оказался святой Августин в нише костела Святого Мартина на Пивной, — кстати говоря, того же Яна Ежи Плерша, что и География, Слава и Юпитер с Венерой в Саксонском саду (еще недавно статуй Августина и Станислава по обеим сторонам входа в храм не было, их осенью 2009 года реконструировали по цифровым моделям на основе довоенных снимков и на средства сестер францисканок).

«Не были б поляки», — справедливо заметила Лариса по поводу рекламы чудесных аутентичных и эффективных травок отца Гжегожа Сроки у базилики Святого Иоанна Крестителя (по костелу, собственно, улица Свентоянская получила свое имя; угадай с трех раз, отчего улица Пивна называется Пивной).

Zioła ojca Grzegorza Sroki

А как же! — Взять, например, того же варшавского василиска, которого одолели, как известно, в подвале на примыкающей к Рынку Старого Города улице Кривое Коло при том же короле Сигизмунде Августе, при котором и нашего виленского василиска извели, по одной версии с помощью руты, по другой — зеркала. В нашем лесочке использование василиска пошло главным образом по части краеведческой литературы плюс стихи Чеслава Милоша и Айдаса Марченаса, повесть Макса Фрая, романы Ричардаса Гавялиса и Кристины Сабаляускайте. 

Restauracja Bazyliszek

А варшавяне доблестно использовали гастрономически-коммерческий потенциал своего василиска, что выражено успешной, должно быть, деятельностью ресторана „Bazyliszek“ (и целой сети ресторанов в Польше и за океаном).

Kanonia в столичном городе Варшава — не столько улица, сколько небольшая площадь, треугольная, а названием, как пишут в интернетах, обязана канонии, то есть домам каноников варшавской капитулы, окружавших некогда бывшее тут кладбище. В одном из этих домов жил в канувшие в Вислу годы Артур Оппман, между прочим обработавший легенду о варшавском василиске. 

Dzwon odlany przez Daniela Tyma

В окнах второго этажа другого дома внимание просвещенного путешественника уже в наши дни не может не приковать надпись PA RT IA KO BI ET. А в центре placyku стоит колокол, отлитый в 1646 году тем же Даниэлем Тымом, который и статую короля Сигизмунда Вазы для колонны Сигизмунда Вазы отливал, открыточной, что на Замковой площади стоит. Еще Каноня примечательна, во-первых, одним самым узким в Варшаве и в Европе, как пишут в интернетах, фасадом шириной в два метра (уловка против налогов, которые взимали по ширине фасада); во-вторых, своими нетипичными для Варшавы фасадами, характерными фасадами ганзейских городов. Пошуровал бы по своим закромам, так показал бы похожие фасады Риги или Таллина. Но лучше из свежей добычи: взять ту же улицу Длугу в Гданьске, например. И сравнить с Каноней.

Nigdy od ciebie, miasto, nie mogłem odjechać

Симонас Даукантас

Цифровое изображение слева изображает уже упоминавшегося ранее Симонаса Даукантаса во дворе Симонаса Даукантаса. Возможно, для более адекватного представления не помешает снабдить изображение того же воспитанника императорского Виленского университета самой блестящей его поры фигурами нынешних студентов в студенческих шапочках и университетских майках, в роли пятикопеечной монеты или спичечного коробка, – должно быть, активисты из студенческого представительства филологического факультета, исполнявшие различные важные функции в четверг 23 июня, в день вручения бакалаврских дипломов филологам. 

Студенты для масштаба

При вручении, между прочим, присутствовали и даже отчасти в оном участвовали норвежский и польский послы. Януш Сколимовский и в воскресенье 26 июня в побывал в университете, где во дворе Сарбевия торжественно открывалась доска в память Чеслава Милоша. Случилось это без меня грешного, но с Далей Грибаускайте (зачеркну ее, впрочем, за оголтелый лукашизм и беспринципное отношение к массовым фальсификациям результатов выборов, таким же массовым репрессиям и нарушениям прав человека в соседней стране), министром Арунасом Гелунасом (старый привет коего Екатерине Ла только на днях передал, наконец), Витаутасом Ландсбергисом и других, которых можно разглядеть в фоторепортажах. 

Nigdy od ciebie, miasto

Автор мемориальной доски с барельефом Арвидас Алишаускас, как в одном месте написал Виктор Денисенко (упоминаний автора больше нигде не нашел; автор Даукантаса тоже не самый известный, а что уж говорить о том, кто в наши дни создал его бронзовую или под-бронзовую реплику). И текст на польском, литовском и латинском языках – знаменитая строка Nigdy od ciebie, miasto, nie mogłem odjechać. А дальше было Długa była mila, ale cofało mnie jak figurę w szachach, etc. Июнь пролетел как сумасшедший, впрочем, ничем не уступая в этом отношении маю, и вот сегодня – Finis semestri.

Из истории Вильнюсского университета

Simonas Daukantas

Сегодня практически на моих глазах на месте, пустовавшем после снятого месяц-другой тому назад старого, какого-то чуть ли не цементного, Симонаса Даукантаса, исписанного временем и ах и ах как много, во дворе Симонаса Даукантаса водрузился новый Симонас Даукантас, тех же форм, но чуть ли не бронзовый. Его надо, во-первых, освятить, во-вторых, обмыть, а то висеть, тьфу-тьфу-тьфу, не будет. А в воскресенье во дворе поэта Сарбевия, на том здании, где в бывшей квартире достопамятного архитектора Шульца располагается деканат филологического факультета, будет торжественно открыта мемориальная доска в память поэта Чеслава Милоша. Ее по-хорошему тоже не мешало бы, во-первых, освятить, во-вторых, обмыть. А то висеть не будет. Тем более, что, сколько помнится из разговоров с Александром Фьютом, в студенческие годы Милош был отнюдь не таким, каким он мог бы рисоваться, например, из «Города без имени» и на филологии, то есть на тогдашнем гуманитарном отделении, на полонистике, ему не очень-то понравилось (да и в целом не очень высоко о тогдашнем университете он отзывался: заведение новосозданное, без традиций, профессура с бора да сосенки, и проч.), скучные лекции да экзальтированные барышни, — чего хорошего, спрашивается? Оттого и перевелся. То ли дело ходить по ближним и дальним окрестностям, плавать по рекам на байдарках или на чем там они с Теодором Буйницким плавали, в здоровом теле здоровый дух и все такое прочее. Но другого университета у него не было. А у университета другого нобелевского лауреата.

Кто в юности не был левым, у того нет сердца, кто в старости остался левым, у того нет ума

Rusiškasis Vilniaus tekstas

ISBN 978-9955-33-522-1

Между тем коллега Григорий Поташенко вручил книгу "Naujasis Vilniaus perskaitymas: didieji Lietuvos istoriniai pasakojimai ir daugiakultūrinis miesto paveldas" со статьей меня грешного (в переводе Ирены Поташенко, отважно справившейся со стихами, – ну пусть по две-три строчки, – Федора Глинки, Тютчева, Павла Кукольника, Саши Черного, Евгения Рейна и других), под одной обложкой со статьями и эссе харизматичного Альфредаса Бумблаускаса, Валентины Брио (фрагмент ея книги 2008 года «Поэзия и поэтика города: Wilno – וילנה – Vilnius»), Чеслава Милоша (перевод его памятной, можно сказать, проповеди-исповеди, опубликованный в издании: Günter Grass, Czesław Miłosz, Wisława Szymborska, Tomas Venclova. Pokalbiai apie atminties ateitį. Gespräche über die Zukunf der Erinnerung. Rozmowy o przyszłości pamięci. Vilnius: Baltos lankos, 2001), Томаса Венцловы (текст варшавской лекции 2009 года, на литовском публиковавшийся в Kultūros barai и в других интернетах, доступный также на английском), поэта Георгия Ефремова, историка Шарунаса Лекиса и Юргиты Шяучюнайте-Вярбицкене (о еврейском наследии), Татьяны Поклад (о белорусском, конечно), Григория Поташенко (о старообрядческой традиции в Вильнюсе). 

Харизматичный Бумблаускас

А также Расы Чяпайтене (очень интересный анализ применявшихся стратегий памяти и возможных практик и перспектив этого дела), Марии Дремайте (про «советскую литовскость» архитектуры социалистического Вильнюса), Д. Мачюлиса – А. Никжентайтиса – В. Сафроноваса (о символическом овладении многокультурными Каунасом, Клайпедой, Вильнюсом), с многочисленными и большей частью нетривиальными фотографиями и репродукциями, – их под 160 насчитал на 316 страниц. 

Эссеистичный Ефремов

Под это дело, во-первых, не мог не вспомнить мудрой мысли Томаса Венцловы о том, что какую книгу про Вильнюс ни выпусти, едва ли не про каждую можно сказать, что такой еще не было (кто слушал или, может быть, читал на белорусском Радыё Свабода в июле, как там Павал Лаўрынец дзяліўся уражаньнямі пасьля прэзэнтацыі, тот должен помнить –  «Вільня такі горад, што якую б пра яго кнігу не выдавалі, пра кожную можна сказаць – такой яшчэ ня было»). Во-вторых, загрузил пдф своего сочинения, раз уж точно на бумаге есть, в известное место. В третьих, снабдив деликатно снабдив  сей пост  (над отделкою которого недолго мудрил) приличными случаю фотоснимками, отнюдь, как видно, не перебарщивая (вот Никжентайтис, например, в закромах остался, и Поташенко, и Венцлова, и другие),  и, не обскобливши, пустил на свет. 

Аннотация (lt). То же в другом месте (с комментарием, кстати говоря, Рышарда Мацейкянца).

Чеслав Милош и Юзефа Добашевска

Благодаря Антисоветскому блогу вынесло меня грешному на эту богатую тему. Итак, ЮНЕСКО еще в 2009 году включило в список отмечаемых в 2011 году памятных дат столетие со дня рождения Чеслава Милоша, по предложению Литвы и Польши. Литовская Национальная комиссия ЮНЕСКО сообщила про ожидаемые в Вильнюсе, Кедайняй, Шятяняй литературные вечера, конференции, выставки, а также о том, что соответствующие мероприятия пройдут в Кракове, Красногруде, Барселоне, Нью-Йорке. В марте Сейм Литвы провозгласил 2011-й годом Чеслава Милоша, причем за это постановление проголосовало 66 членов парламента, один воздержался. Проект же аналогичного постановления польского Сейма вызвал протесты, естественно, национал-клерикальных теток Анны Собецкой (депутат Сейма от Prawo i Sprawiedliwość) и Юзефы Добашевской (краковское Stowarzyszenie Patriotyczne). Последняя, собственно, выступлениями против Милоша и сделала себе карьеру. Стратегия не нова, но здесь, кажется, образцово клинический случай. Сначала она в 2004 году создала Społeczno-Patriotyczny Komitet Protestacyjny przeciwko Profanacji Narodowego Panteonu (Общественно-патриотический комитет протеста против профанации национального пантеона), чтобы воспрепятствовать захоронению праха поэта в крипте заслуженных костела паулинов на Скалке (он же костел Св. Михала и Св. Станислава), где покоятся Ян Длугош, Крашевский (вместе с оловянным ящиком, набитым газетами со статьями о его похоронах; любопытная идея — как они, устроители, представляли себе, кто ж эти газеты будет читать и на каком свете?), Станислав Выспянский, упомянутый тут ниже в связи с Виленским василиском Люциан Семеньский, поэты Аснык и Ленартович, композитор Шимановский, художник Семирадский. Потом весной 2007 года она попыталась развернуть кампанию против самой идеи памятника Милошу в Кракове (на сегодня это по-прежнему только идея). Мотивация все та же: Милош anty-Polak, полонофоб, ненавидел Польшу и католицизм ("Polska to ciemnogród", ага), только тем и занимался, что унижал национальное достоинство поляков. В промежутке педагог (как указано в сведениях о кандидатах) Юзефа участвовала в выборах в Сейм (2005) по списку Komitet Wyborczy Ruch Patriotyczny. Этот опыт конвертации своих литературных пристрастий в политический капитал удачным назвать трудно: как заметил Станислав Манцевич, нашелся во всем избирательном округе 71 человек, разделяющий взгляды Юзефы на литературу (0,02% голосовавших), из них один — она сама, конечно. Идея объявить в Польше следующий год годом Милоша вновь вывела на арену замысловатую пани с заявлениями о том, что уж кто-кто, а она так точно Милоша читала и твердо знает, что он в своем творчестве оскорблял Польшу и поляков.