Ogród Saski

В память об августе 1920 года

Спросонья забыл план Варшавы в рюкзаке, сданном в камеру хранения на вокзале, так что направления нашим передвижениям задавал Алеша, он удивительно точно ориентировался, изучив накануне Гугл Мапс. И первым делом, после того, как концептуально выпили кто чай, кто кофе в числе первых клиентов Макдональдса на Маршалковской, заодно узнав новое польское слово paragon, принесло нас в Саксонский сад, в утреннем тумане и под легкий дождик (была в прошлом веке такая песня как раз, «Веселые ребята» исполняли: «На Варшаааву! на Варшаааву! На Варшаааву пааадает дождь»), и с первых шагов стало ясно, что самая верная примета столицы Польши, — чем она явственно отличается от столицы Гедимина, — обилие сорок, а также воробьев, галок, голубей, уток и павлинов. 

Architektura wojskowa

В небесной канцелярии так уж было расписано, что в эти дни как раз исполнялась 91-я годовщина Чуда на Висле, и тут вам плита в память встречи Юзефом Пилсудским победоносных польских войск, спасших тогда Европу от коммунизма; плита во время Второй мировой войны сгинула и восстановлена в 1993 году. Для туристов, путешественников и странствующих энтузиастов полезно, наверное, знать, что парк был заложен на рубеже XVII и XVIII веков королем Августом II Сильным, мне грешному знакомым главным образом по роману Крашевского «Графиня Козель», что это — один из самых старых парков в Польше, что королевский парк в 1727 году был открыт для публики. В красоте и ценности деревьев и кустов мало что смыслю; на разглядывание барочных скульптур Венеры, Юпитера, аллегорических времен года (Зиму изображает бородатый мужик), то ли муз, то ли аллегорий, например, Истории, Музыки и Географии, или специально Архитектуры военной, а также разных добродетелей времени не жалко, оно того стоит. 

Солнечные часы

Задним числом узнал, что скульптур 21 и автор их — Йохан Георг Плерш (он же Ян Ежи Плерш). Еще попались там солнечные часы, со своей особой историей: Антоний Магер завещал тысячу злотых на сооружение солнечных часов (компаса) в публичном месте, 25 лет деньги пролежали в банке, пока в 1863 году на каменной подставке А. Сикорского не была установлена конструкция Якуба Пика. Потом еще несколько солнечных часов встретилось, одни на доме, другие в Лазенках, потом в Гданьске тоже, кажется, парочка. Часы, впрочем, можно и не заметить в соседстве с ампирным Большим фонтаном (Генрик Маркони, он же Энрико Маркони; 1853 или 1855); кто бы мог подумать, что чаша на ноге, оказывается, отлита из чугуна. А дельфины цинковые.

Fontanna Wielka

Клумбы с цветами, фонтаны и статуи венер и добродетелей в соседстве с военно-патриотическими объектами где-нибудь в другом месте, может быть, диссонировали б, но в Варшаве лебеди и клумбы рядом с чем-нибудь из области Пилсудского и Армии Крайовой плюс что-то про Иоанна Павла II совершенно нормально, так что где ж еще и быть Могиле Неизвестного Солдата, как не на выходе из Саксонского парка, на краю ровной, гладкой, просторной площади Пилсудского, где до войны стоял Саксонский дворец.

Grób Nieznanego Żołnierza

Могила Неизвестного Солдата, как скульптуры в парке и все остальное — послевоенная реконструкция; памятные таблицы на колоннах менялись и те, что мы видели — с 1990 года, с названиями битв польских воинов, включая Грюнвальд, Оршу, Кирхгольм (это когда наш Ян Кароль Ходкевич, воспитанник славной нашей же Alma Mater Vilnensis, беспрецедентным маршем в два дня привел свое войско от Дерпта к Кирхгольму и там часа за то ли четыре, то ли восемь мастерски разгромил трехкратно превосходящих в численности шведов), Смоленск и Бородино в 1812, Вильно в 1794, 1919 и 1920, Динабург в январе 1920 и проч. Мы оказались единственными свидетелями ритуала смены почетного караула. Вообще говоря, вообразите, как при любой погоде, независимо от того, смотрит кто или никто не видит (по правде, Могила Неизвестного Солдата и площадь контролируют камеры командования варшавского гарнизона, оно тут по соседству располагается, и рядом, конечно, памятник Юзефу Пилсудскому, — да красивее об этом даже не догадываться), но каждый час одинаково церемониально шагают солдаты репрезентационного батальона Войска Польского в парадных мундирах, — в самом таком незаинтересованном действии есть нечто назидательное. 

Смена караула

Дальше все шло как по плану — Краковское Предместье со своими палацами и памятниками (навороченный помпезный Адам Мицкевич Ларисе не понравился), Зыгмунтовская колонна на Замковой площади и удивительно непропорциональные статуи апостолов в нишах фасада костела Святой Анны, прилегающие улочки, Сирена на Рынке Старого Города и ресторан, гордо носящий имя варшавского василиска, Пивна, Фрета и Длуга, сад Красинских и т. п., что, конечно, по обыкновению снимал с научными целями (вдруг да пригодится статьи в Википедии иллюстрировать) и без особого разбора загрузил пока куда надо, а без всякого плана специальным бонусом попался внезапный Арвидас Юозайтис с сыном в «Золотых террасах», куда мы зарулили в рассуждении чего бы покушать, а потом еще, по специальной рекомендации Лары Л., Лазенки с невероятным шоу павлинов и парк Уяздовский с утками, галками и голубями.

Мужчины с книгами. Продолжение

Моисей с книгой

Что касается наших виленских мужчин с книгами (одетых, разумеется), то к самым симпатичным из них, несомненно, относится бородатый, в развивающихся одеждах, крепкий дед в левой, западной нише второго яруса главного фасада костела Вознесения Господня, более известном как костел миссионеров, на бывшей улице Сиротской. Умом своим острым можно, конечно, сообразить, что это никто иной как Моисей. И он, как выясняется, на девять сантиметров выше правого восточного псалмопевца Давида с лирой (2,20 м). С таким ростом в баскетбол, — или с книжкой стоять, радуя виленчан и гостей столицы, навевая вместе с тем добродетельные мысли и возвышенные устремления. Разницу в росте между ними деликатно скрадывают профилированные постаменты: под Давидом, как пишут в одной ученой книжке, 71 см, а под Моисеем — только 61. 

Игнатий Лойола

Сей мужчина с книгой, оказывается, деревянный (Моисей Кафедрального собора из стукко и высотой в 3,9 м, но он не считается — разве он с книгой? С книгой там другие фигуранты, причем не только из числа евангелистов), и вырезан в середине XVIII века; с тех пор его неоднократно красили и перекрашивали, и толстые слои краски сглаживают выразительность динамичных барочных форм, которые, впрочем, не могут не напомнить еще одного энергичного мужчину с книгой — порывистого Игнатия Лойолу в сенях университетского костела Иоаннов, основателя славного Общества Иисусова, коему если не Литва, то Вильнюс обязаны всем лучшим в себе — барокко и Университетом, Университетом с костелом Иоаннов с этой самой статуей в сенях и с еще одним Лойолой на фасаде. 

Погрязший в мрак невежества

Игнатий Лойола в сенях попирает погрязшего во мраке заблуждений и невежестве лохматого, неухоженного, едва прикрытого каким-то тряпьем мужика, и message композиции вполне отчетлив: кто книжек не читает, тот, жалкий, грязный и вонючий, валяется в ногах у торжествующих читателей. На досуге не помешает написать про Давида и Моисея в Википедию, для полноты статьи о костеле Вознесения Господня.

Гетероглоссия

Лапу

Признаться, воспоминаний Николая Бахтина не читал. Может быть, есть там что-то любопытное виленское. А по обрывочным сведениям представляю себе, что Бахтины жили то в Никодимском переулке, то на улице Тамбовской. Улица Тамбовская носит ныне имя Антония Вивульского, что, конечно, просто объясняется тем, что там некогда начал было строиться грандиозный железобетонный костел Сердца Иисуса по его проекту. Оставалось только кровлей покрыть, и там уже богослужения шли после войны. Но советы таки его разобрали и выстроили взамен Дворец культуры строителей. 

Костел Свв. Никодима и Иосифа

А Никодимский переулок сейчас почему-то улица Лапу, улица Листьев. Ну да, деревья там растут. Но мало ли где еще они растут. Непонятно. Но и Nikodemo gatvė ее уж вряд ли назовешь: от иезуитского костела первой четверти XVII века во имя свв. Никодима и Иосифа Аримафейского остались только заброшенные стены. Он сгорел в конце XVIII веке и долгое время оставался в развалинах, потом переделан был в жилой дом, который и «по настоящее время сохраняет следы прежняго своего назначения», как писал в своем путеводителе по Вильне Флавиан Добрянский.

Костел Свв. Никодима и Иосифа

К тому времени, т. е. к началу прошлого века, здание принадлежало женскому духовному училищу для здешних дочерей священников (оно неподалеку располагалось, на Островоротной 12, между Свято-Духовом монастырем и костелом Св. Тересы). Что было потом, не знаю. Общежитие? Склад? А сейчас черт знает что. Но фасады с барочными волютами радуют глаз. Вот откуда-то отсюда, из Никодимского переулка, и ходил Миша в свою Виленскую первую гимназию, проходя Острую браму (где вчера мое бедное воображение поразили польские байкеры), шел по Островоротной, минуя Ратушную площадь, спускался по Большой до поворота налево, у высоченной колокольни, в Благовещенскую улицу, а там-то его уже с нетерпением поджидали учителя, чтобы научить чему-нибудь хорошему.

Барочная резьба

Включил бы в топ дверей и порталов Таллина: чудесная резьба, приписываемая прибывшему из Копенгагена за двенадцать лет до того Элерту Тиле.

Двери 1665 года, а встроены в портал 1498 года. При возведении взамен средневековых нового банковского здания в 1903 году ума хватило портал сохранить.