"Русская улица" (LTV) - 17 апреля 2013 г.

Сравнительное гостиницеведение 2

Раз уж начал когда-то, то надо, наверное, продолжать, хотя уже как-то пропустил пару оказий отозваться, например, про бежевые тона «Park Hotel Latgola», куда судьба и защита диссертации Марии С. завела в декабре. Сколько помню, раза два уже прежде доводилось останавливаться в «MultiLux» на Гертрудес (вход с этой улицы, на которой, между прочим, стоит дом, в котором умер Сергей Минцлов, а формальный адрес Kr. Barona 37: издалека видно, там на углу большой магазин со знакомой вывеской Rimi). 

Даже показалось, что именно в этом номере уже был (о чем напомнил шатающийся унитаз). Гостиница переделана из квартир бывшего жилого дома, который и строился в эпоху югендстиля, похоже, как доходный. Большая не в меру комната, мне грешному ни к чему кровать + двуспальная кровать, разве что как Маше по очереди поваляться в каждой, пока медведи не пришли. Телевизор стоит больше для красоты, что-то в нем трещало и мало что показывало. Зато с wi-fi все в порядке (и еще компьютер в коридоре для общего пользования). Холодильник, если что, нашелся в кухоньке за углом, там же электрический чайник и посуда в кухонном шкафчике. 

Одна серьезная беда: запрет на курение. И это таки утомительно каждый раз спускаться со второго этажа (а в этих старых домах этажи большие) на улицу, потом так же подниматься, а пренебрежение запретом ведет к замечаниям милого персонала, напоминающего о штрафе в 10 латов. А что нужно скромному преподавателю, прибывшему на почитать одну-другую лекцию в Латвийском университете? Удивительным образом просыпаться без будильника между 7 и 8, должно быть сон особенно здоровый, обыкновенный swedish table breakfast – и за работу.

Мужчина с книгой

Давненько не брал я в руки шашек. 

Но тут повод случился: внезапно на рижской улице Лачплеша голову задрал, высоченный пафосный фронтон art nouveau. А там назидательные барельефы: cлева бородатый и лысый мужчина антично возлежит, читая большую книгу, чем и включается в серию наблюдений над мужчинами с книгами. И тут-то и можно бы, казалось бы, поморализировать: сколь высоко человека может вознести чтение книг! Но там справа возлежит не совсем одетая женщина, которая тоже чем-то как будто занята. Прядет, похоже. И, быть может, нить судьбы выпрядает. 

А между ними по центру заходится в крике отчасти утратившее человеческий облик дитя. Специально увеличил барельефы для наглядности. И чему они нас учат?  Скорее всего тому, что если прясть и ткать, отвернувшись от ребенка, он, скорее всего, монстром станет.   

Польско-иезуитская пропаганда

Александр Жиркевич в «Сонном царстве великих начинаний (К столетнему юбилею дня рождения Ивана Петровича Корнилова)» (о чем уже вспоминал не раз) пытается понять и в какой-то мере оправдать «новых русских людей» в Вильне времен М. Н. Муравьева и И. П. Корнилова, но в конечном счете осуждает, причем со своей «русской» точки зрения. Дескать, зря они в спешке совершали «научно-археологические варварства» в роде «уничтожения ценных, исторических, художественных фресок» в Ауле (т. е. в зале Смуглевича), «с заменой их живописью в византийском стиле». Они должны были «непременно и свято сохранить» «древнюю стенную живопись на исторические и мифологические сюжеты»:

Пусть бы оставались, например, в зале «Aula» фрески, аллегорически будящие нездоровые мечтания о былой силе польско-иезуитской пропаганды, как след давно минувших, отлетевших в область невозвратного прошлого призраков.

Они, конечно, теряли бы свое кажущееся обаяние, когда тот же зал наполнился бы рукописями, вещами, говорящими о более древней, православно-русской культуре края, портретами русских, местных мучеников, жизнь свою отдавших за любовь и преданность России, когда в этом же зале, в известной системе, были бы расставлены доказательства неумолимой, отрезвляющей, исторической действительности...

А. В. Жиркевич. Сонное царство великих начинаний (К столетнему юбилею дня рождения Ивана Петровича Корнилова). Вильна: Русский почин, 1911. С. 32.

Опитолоки и Колноберже

Опитолоки

Поместье Опитолоки (Apytalaukis), километрах в пяти от Кейдан, принадлежало Завишам, Тышкевичам, Забеллам. Дворец перестраивался в 1850 году в духе неоготики, в 1880–1918 году в неоренессансном стиле. В 1951–1952 годах его восстановили и приспособили под дом престарелых, потом тут был психоневрологический пансионат. Усадьба, как видно, с самого начала была солиднее, чем скромное жилище Столыпиных в соседнем Колноберже (Kalnaberžė), и несравненно лучше сохранилась, в наши дни практически целым и стоит, даже окна со стеклами и крылья у лебедя и руки-ноги у мальчика в маленьком декоративном бассейне, обезвоженном, конечно, перед двухэтажным дворцом с массивными ризалитами и изящными, очень грамотно выведенными пилястрами, подчеркивающим углы рустом, белым лепным декором, который так хорошо всегда идет желтому цвету плоскостей стен. 

Колноберже

В отличие от удручающего своим состоянием «милого Колноберже», как называла усадьбу дочка Петра Аркадьевича Мария Бок. Дом окружен колючей проволокой, кровля местами дырява и дожди и снег продолжают разрушение изнутри, штукатурка снаружи местами обвалилась, с колонн сеней практически вся слетела, они краснеют красным кирпичом. Состояние деревянных потолочных перекрытий и лестниц внутри легко себе представить. Поэтому лучше обратиться от печальной участи столыпинской усадьбы к веселенькому дворцу Забелл. 

Усадьба Опитолоки, как пишут и говорят, восхищала своим роскошным интерьером, в особенности диковинной мебелью из рогов. 

Мебель Забеллы

Мебель эта выставлялась на Всемирной выставке в Париже в 1900 году и получила там золотую медаль. Графу Генрику Забелло она так понравилась, что он ее купил и привез в наш лесочек, в свою усадьбу.

Часть этого гарнитура, та, что уцелела от войн и расхищений под шумок политических перемен, в наши дни экспонируется в Кедайняй, в Музее Кедайнского края (Kėdainių krašto muziejus). Да там, в музее, вообще есть на что посмотреть: деревянный велосипед, кальян Тотлебена, кресты Винцаса Свирскиса (это kryždirbystė внесено в список культурного наследия ЮНЕСКО; Римантас Жиргулис рассказал, что Свирскис еще строил перпетуум мобиле, деревянный, конечно, заготовил для него уже детали, да только какая-то глупая служанка растопила непонятными деревяшками печку), латы и пулемет, всякая всячина. 

Колбаса в ведре

Упаковка ветра на фоне костела

Вторая половина понедельника в нашем лесочке подходила к середине, когда подойдя к остановке обнаружил на скамейке у остановки невысокого дядечку в сереньком пиджачке, джинсах, с стильными бачками, морщинистым лицом и черным пластмассовым ведром. Он сидел, сидел, а потом поднялся, подошел, покачиваясь, неверным шагом и спросил, а где это он и не Жирмунай ли тут? Новая Вильна, говорю, замечая в черном пластмассовом ведре красную длинную надкушенную колбасу. А где в Новой Вильне, поинтересовался он, и где здесь винно-водочный завод?

Юлюс пакует ветер

Тут мне грешному нечего было сказать, и он проковылял куда-то вдаль, постоял, пошатался, потом вернулся к остановке и сел в подошедший автобус. Доброго тебе пути, дядечка! Да не оставит тебя какой-нибудь подходящий святой своим попечением и выведет тебя на благой путь.

XXV Бурбулятор

А я отправился на Лукишский луг, где полюбовался, как замечательно упаковывают ветер Катя и Юлюс, и сам попускал мыльные пузыри; это был 25-й бурбулятор. С радугой, внезапно поднявшейся огромной стаей несчитанных ворон и дождиком, который быстро положил конец этим летним городским радостям. 

Scutum Sobiescianum

Памятник королю Яну Собескому

Живешь как в лесу и, конечно, знаешь, как славный наш иезуит астроном Мартин Одляницкий-Почобут сконструировал специальное созвездие Телец Понятовского в честь короля Станислава Августа, по гербу Понятовских, но оно не прижилось, не получило признания астрономической общественности. А вот данцигский = гданьский астроном Иоганнес Гевелий, он же Ян Гевелиуш, удостоил славного нашего короля Яна Собеского, — того, который турок под Веной разбил вдребезги, в память о чем в Литве водка выпускается, ничего плохого о ней сказать не могу, — созвездием Scutum Sobiescianum, и это единственный, оказывается, герб на небосводе и по сей день можно наблюдать, говорят, лучше всего в июле, в южном полушарии, — об этом ни сном ни духом. 

Podhajce, Bracław, Mohylów, Kalnik, Krasnobród...

Гевелий созвездие по случаю победы при Вене и назвал; между тем у Собеского еще два десятка побед случилось, как выясняется из плиты с названиями и датами на постаменте памятника Яну Собескому в Гданьске. Cозвездие называлось первоначально Scutum Sobiescianum, Щит Собеского, в форме его герба Янина — по виду герб и выглядит как щит, вот как в сердцевине герба Речи Посполитой (два Орла и две Погони) на постаменте. До войны памятник стоял во Львове, и после войны коммунисты задумали было переделать его в памятник Богдану Хмельницкому.

Корона, Орлы, Погони, Янина

А что? Памятник похож на микешинского гетмана в Киеве, голову поменять — и готово (то, что в молодые годы Ян Собеский воевал с войсками Богдана, придавало бы такой конструкции особую пикантность). Но потом передумали и увезли сперва в Вилянув, потом в Гданьск. Надпись Królowi Janowi III miasto Lwów при коммунистах от народа, конечно, скрывали, чтобы народ не ломал себе голову, почему город Львов поставил памятник королю не у себя, а в Гданьске. В 1989 году, когда все стало становиться на свои места, — в смысле коммунисты перестали заботиться о головах народа, потому что в рамках свободных выборов их, конечно, послали туда, куда обычно посылают коммунистов как только они перестают пользоваться танками и пулеметами и куда в наши дни обыкновенно посылают папу Коли (вот и кричалка такая старинная, еще с прошлого века, есть, для рифмы: «Беларусь — в Европу»), таблица тоже стала на свое место.

Яблоки

По близости мы еще видели Дерево Тысячелетия (Drzewo Millenium, это Гданьску столько лет), странную скульптуру Петра Твардовского „Gdzie jesteś?“ на Дровяном рынке (Targ Drzewny), Золотые ворота (Brama Złota) в утренней дымке, Верхние ворота (Brama Wyżynna) в ремонте, фасад Большого арсенала со стороны Угольного рынка (Targ Węglowy), между прочим с запоминающейся фигурой казака, больше похожего на рыцаря, и отрубленной во Львове, кстати, головой Ивана Подковы, и на трамвае уехали к морю, в такое место Бжезно. Омочили ноги в этой части Балтийского моря, пройдясь по линии прибоя, удивлялись яблокам, собирали алычу, а потом пилили немереные километры по аллеям Иоанна Павла и Грюнвальдской.